3 октября 08:16
Фото: Сергей Котенев/Создано ИИ/ТАСС
Международное исследование под названием «Канарейки в угольной шахте» выявило, что искусственный интеллект (ИИ) активно вытесняет с рынка труда молодых специалистов (22-30 лет) и людей старше 50 лет. Наиболее ощутимо это затронуло недавних выпускников вузов, тогда как сокращение рабочих мест среди старшего поколения происходит более плавно. Исследование проводилось в западных странах.
Доктор экономических наук Иосиф Дискин, комментируя ситуацию, отметил, что ему неизвестны завершенные российские исследования по влиянию ИИ на занятость, хотя он сам занимается этой темой. Он подчеркнул, что основы современного ИИ были заложены еще в советское время, а сейчас изменились лишь технологии и объемы данных.
По его мнению, роботизация и автоматизация могут охватить все массовые профессии, а аргументы о том, что ИИ особенно сильно бьет по молодым, неубедительны. Дискин считает, что автоматический перевод текстов станет качественным в ближайшие три года, и пока неясно, какие возрастные группы пострадают больше всего, так как это будет зависеть от требований заказчиков. Он также привел примеры замены бухгалтеров и юристов на ИИ в банковской сфере.
Дискин предостерег от поспешных выводов на основе «примитивных» исследований, подобных «Канарейке в угольной шахте», и призвал к системному анализу того, какие новые профессии появятся взамен исчезающих. Он отметил, что такого комплексного анализа пока нет ни в России, ни на Западе, и предложил объединить усилия специалистов по ИИ, социологов и экономистов для проведения такого исследования в России.
Из статьи «про канареек» проще всего сделать вывод, что западное образование отстаёт от современных потребностей. К тому времени, как молодой специалист получил профессию, человека на этом рабочем месте уже заменяет ИИ. А в России есть такая проблема?
— У нас традиционно информатизация врывается в жизнь не так молниеносно, как у них. Смена технологического уклада происходит достаточно медленно. Но чтобы избежать проблем отставания полученных знаний от новинок — в России продвигается идея перманентного образования.
Молодые специалисты не могут быть полностью готовы к новейшим трендам, поэтому надо учить не столько конкретным знаниям, сколько способам их адаптации к меняющейся ситуации. Это, на мой взгляд, ещё не вполне освоено. Но задача университетам понятна. Тем более, что информатизация, в отличие от роботизации, сейчас в России разгоняется благодаря таким энтузиастам, как Греф.
А что у нас с роботизацией?
— Чтобы вы представили — такой пример: в Америке сейчас создаются автомобильные заводы со стандартом выпуска 1 миллион машин в год, на которых работают по сто человек: только ремонтники, наладчики и компьютерщики.
А у нас, когда запускали завод в Калуге, прошерстили шесть соседних областей, чтобы набрать работников. А когда китайцы начали запускать завод Haval в Тульской области — они чуть ли ни всю Россию объехали, вербуя рабочих.
Такое медленное движение в сторону роботизации приводит к тому, что снижается оценка страны по шкале конкурентоспособности.
Россия проходит через демографический спад. Он компенсируется гражданами из наших новых регионов и мигрантами. По мере роботизации от привлечения последних можно будет отказаться. В связи с сокращением численности населения мы переживём смену технологического уклада легче, чем другие? Или всё же столкнёмся с ростом безработицы?
— Главное, чтобы эта смена всё-таки произошла. Вообще нужно понимать, что сегодня меняются сами принципы глобальной конкуренции. Многие тысячелетия мощь государства определялось численностью населения. Но сегодня она определяется технологиями.
Поэтому вопрос занятости я бы рассматривал как функцию от того, какую экономику мы реализуем. Если это будет экономика, основанная на том, что начальник называет технологическим суверенитетом, тогда нужно заботиться не столько о сохранении рабочих мест, сколько о том, где применить освободившихся.
Какие-то предположения на эту тему уже есть?
— Не видел. Казалось бы, этим должно заниматься Министерство экономического развития. Но не видел и не слышал, чтобы оно работало в этом направлении. Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН поставил перед собой такую задачу и такой вопрос — это да. Но ответов я не видел.
В том всё и дело, что танцевать нужно от той цели, которую мы ставим. Как в школе: искать решение задачи. Но вопрос о том, чего мы хотим добиться, не сформулирован.
Если мы хотим добиться национальной конкурентоспособности — требуется выстраивать очень гибкую и адаптивную систему, при которой, повышая производительность труда, мы избегаем социального напряжения из-за избытка трудоспособного населения.
А пока мы имеем обратную ситуацию — гордимся беспрецедентно низким уровнем безработицы. В результате растут зарплаты, а конкурентоспособность падает. И при таком подходе нас могут ждать очень большие проблемы, потому что образование, здравоохранение, пенсии — всё это требует бюджетных денег, которые возникают, прежде всего, в результате налогов с рентабельных предприятий.
Если падает конкурентоспособность — налоги исчезают.
И остаётся только взывать к правительству: давайте определимся, какой нам требуется результат, и исходя из этой цели выстроим стратегию. Тогда и искусственный интеллект послужит нам в качестве помощника, а не в виде пугала.